Груз 300 (окончание)

[miggerrtis]

Севастополь Имя для новорожденного Севы Потымко выбирала мама Женя. И с удовольствием назвала его в честь собственного двоюродного брата, озерского десантника Севы Козлова. Сева-младший родился в октябре 1992-го, брат тоже как раз ждал прибавления в семье — Коля Козлов появится на свет в ноябре. Через 21 год гражданин России Коля с оружием прибыл в Симферополь. В это время гражданин Украины Сева сидел на лекции в Севастополе. Братьев из враждующих стран разделяли всего восемьдесят с небольшим километров.

Из окна аудитории открывался головокружительный вид на Камышовую бухту: в конце зимы Севастополь становится под стать самому себе на открытках. В этом году в воздухе действительно витали большие перемены. Почти все однокурсники Севы — за присоединение к России. Преподаватели тоже не скрывают симпатий. Кого ни спросишь, с кем ни поговоришь — все за Россию.

Даже сам он, Сева, по факту уже давно там: четыре года учится в российской Морской академии, под российским флагом выступает на чемпионате Крыма по пауэрлифтингу. Да и что с ним, здоровенным качком в татуировках, может случиться, когда на этом чемпионате у него то первое, то второе места? Но мать была непреклонна, и продолжала забрасывать Севу эсэмэсками: если отец хочет, пусть остается, а ты переезжай ко мне в Кировоград, тут спокойнее.

Всю жизнь он болел за футбольный клуб «Севастополь» и дружил с футбольными фанатами. Как почти всем фанатам во всем мире, им на роду написано быть если не правыми или националистами, то большими патриотами — ну и получилось, что Сева оказался националистом украинским. За неделю до референдума о статусе Крыма друзья-фанаты отмечали чей-то день рождения. В разгар вечеринки в дверь постучали, они решили не открывать, и тогда дверь просто выбили. В квартиру ворвался отряд самообороны с автоматами. Они были уверены, что накрыли логово бандеровцев, и очень обрадовались, когда нашли фотографии с гербом Украины. Всех вывезли в штаб, долго допрашивали, но в итоге отпустили.

Тогда Сева понял, что мама волнуется не зря, 6 марта он все-таки уехал в Кировоград. Так он избежал первой возможной встречи с братом Колей. Вторую ему долго пытался устроить кировоградский военкомат. Повестки он игнорирует до сих пор: «Я знаю, что это нормально — за свою родину идти. Но я не могу воевать против славянского народа. Я все время общался с русскими, с украинцами, — с детства. Я националист, но я всегда ценил и уважал славянский народ, славянских девушек. Воевать против своих же... Бабушка там родилась, дедушка, мама».

Сева уже был готов вернуться в Севастополь и даже получить русский паспорт — но в квартире отца он не прописан, а жил на съемной. Вместо окончания училища он работает в Кировограде: охранником, барменом, теперь хочет устроиться тренером по фитнесу. При выезде из Крыма таможенники предупредили: вернуться он больше не сможет.

Москва Воспаление на ноге не проходило, и врачам пришлось делать реампутацию — отрезать еще часть ноги. 17 сентября Колю снова повезли на операцию, а через неделю — на окраину Москвы, в другой филиал госпиталя имени Вишневского, на реабилитацию.

Здесь его заново учили ходить, не думать о страшно болевшей правой ноге — фантомные боли оказались едва ли не сильнее обычных — и начали готовить к протезированию. Дядя Сергей, с подозрением относящийся к отечественной медицине, снова решил воспользоваться связями — на этот раз за рубежом. План был такой: договориться с немецкой компанией Ottobock, одним из мировых лидеров в протезировании, о благотворительной акции — они бесплатно делают Коле протез и рассказывают об этом всему миру. Правда, после переговоров с Ottobock дяде сообщили, что немцы, оказывается, уже подписали большой контракт с Министерством обороны.

На новом месте соседи Коли по палате тоже оказались миротворцами — дислоцированными в Абхазии и тоже переброшенными на Донбасс. Один — танкист, выброшенный из танка попаданием снаряда. Второй, как и Коля, десантник. И такой же миномет, попадание в руку, сломанная лучевая кость, огромная рана, болевой шок. К счастью, руку сумели спасти.

Туда же на реабилитацию приезжали ветераны прошлых войн. От Колиной их форма отличалась разве что рисунком камуфляжа, но их не навещали телекамеры, родственники, политики и общественники.

По воскресеньям приезжали Сергей с женой, привозили домашнюю еду, салаты, запеченное мясо. В середине октября Колю стали отпускать на выходные: дядя показывал ему Москву, они съездили на Поклонную гору, сфотографировались у только что открытого памятника ветеранам Первой мировой. Про недавнюю войну Сергей не спрашивал, только слушал, когда Коле самому хотелось что-то вспомнить. «Как-то я сказал ему: „Это отвратительно, ты же понимаешь?“ Он молчит. Ну нельзя давить на ребенка, потому что ему 20 лет, а не 50. С моей точки зрения, он участвовал в преступлении. Однажды его наверняка будут судить. Может быть, он добьется статуса свидетеля, но исторический процесс-то никто не отменял».

Новый разговор об Украине дядя завел, только когда услышал, что семьям убитых военнослужащих государство выделяет пять миллионов рублей, а раненым — три.

— Ты не хочешь свои три получить? — спросил Сергей.

— А мне дали, — улыбнулся Коля.

Москва Воспаление на ноге не проходило, и врачам пришлось делать реампутацию — отрезать еще часть ноги. 17 сентября Колю снова повезли на операцию, а через неделю — на окраину Москвы, в другой филиал госпиталя имени Вишневского, на реабилитацию.

Здесь его заново учили ходить, не думать о страшно болевшей правой ноге — фантомные боли оказались едва ли не сильнее обычных — и начали готовить к протезированию. Дядя Сергей, с подозрением относящийся к отечественной медицине, снова решил воспользоваться связями — на этот раз за рубежом. План был такой: договориться с немецкой компанией Ottobock, одним из мировых лидеров в протезировании, о благотворительной акции — они бесплатно делают Коле протез и рассказывают об этом всему миру. Правда, после переговоров с Ottobock дяде сообщили, что немцы, оказывается, уже подписали большой контракт с Министерством обороны.

На новом месте соседи Коли по палате тоже оказались миротворцами — дислоцированными в Абхазии и тоже переброшенными на Донбасс. Один — танкист, выброшенный из танка попаданием снаряда. Второй, как и Коля, десантник. И такой же миномет, попадание в руку, сломанная лучевая кость, огромная рана, болевой шок. К счастью, руку сумели спасти.

Туда же на реабилитацию приезжали ветераны прошлых войн. От Колиной их форма отличалась разве что рисунком камуфляжа, но их не навещали телекамеры, родственники, политики и общественники.

По воскресеньям приезжали Сергей с женой, привозили домашнюю еду, салаты, запеченное мясо. В середине октября Колю стали отпускать на выходные: дядя показывал ему Москву, они съездили на Поклонную гору, сфотографировались у только что открытого памятника ветеранам Первой мировой. Про недавнюю войну Сергей не спрашивал, только слушал, когда Коле самому хотелось что-то вспомнить. «Как-то я сказал ему: „Это отвратительно, ты же понимаешь?“ Он молчит. Ну нельзя давить на ребенка, потому что ему 20 лет, а не 50. С моей точки зрения, он участвовал в преступлении. Однажды его наверняка будут судить. Может быть, он добьется статуса свидетеля, но исторический процесс-то никто не отменял».

Новый разговор об Украине дядя завел, только когда услышал, что семьям убитых военнослужащих государство выделяет пять миллионов рублей, а раненым — три.

— Ты не хочешь свои три получить? — спросил Сергей.

— А мне дали, — улыбнулся Коля.

Москва 22 ноября Коле Козлову исполнилось 22. Год назад они едва начали встречаться со Светой, у него еще не было кольца на безымянном пальце и черно-белых, неясных, но очень волнующих снимков УЗИ. Не было фотографий в чужой форме из теплого Симферополя, медали за Крым и истории болезни. Зато было на несколько товарищей больше в 31-й бригаде. И еще была нога.

Ближайшее было очевидно: через три дня — самолет до Челябинска и два месяца отпуска в Озерске, за это время Света родит их ребенка. Потом возвращение в часть, он станет сержантом, а его зарплата вырастет до 35 тысяч. Все остальное было совершенно не ясно.

День рождения отмечали у дяди в Беляеве. Выпили пива, и Сергей вдруг сказал: «Давай позвоним Женьке с Севкой?»

С Кировоградом связались по Скайпу.

— Коля, с днем рождения! Ну что, как ты? Как семья, родные? — радостно забрасывала вопросами тетя Женя. Про войну ей говорить не хотелось: племяннику и так досталось, зачем еще раз цепляться. Но и мысль, что лишь по случайности Коля не пошел воевать с ее сыном, не оставляла с первого дня появления «зеленых человечков».

Коля молчал и слушал, изредка улыбаясь.

— В Крыму теперь дорого! Цены подскочили, я была два месяца назад, не покупала ничего практически. И жилье очень дорогое. Я походила, послушала. Там же в Севастополе очень много торгуют возле моря, всякие сувениры, много чего. И все возмущаются, все недовольны! Ну довольны, я хочу сказать, только пенсионеры, им прибавили пенсии, плюс бюджетники, врачи. А остальные — нет. У нас тут все хорошо, у нас нет на Украине ничего плохого! Посмотри, никаких бандеровцев! А шампанское крымское, мы тут его пьем — оно в Кировограде в два раза дешевле, чем в Крыму. Сева, поговори с братом!

Сева взглянул на экран, где грубыми пикселями светился Коля. Светлые волосы, брови домиком, серые глаза, мягкий овал лица. Очень похож на него самого.

— Привет.

— Привет.

Повисшее молчание Скайп превратил в глухое эхо, летавшее туда-сюда между Украиной и Россией. Говорить было особо не о чем.

«Груз 300» — Журнал Esquire