Они не перестанут убивать

[miggerrtis]

"Нет, не «героические доблестные полицейские» определяют лицо ведомства. Даже честный опер, рискующий жизнью, спасающий людей и ловящий бандитов, в конечном счете будет всего лишь сослуживцем убийц и садистов (одно время было модно говорить – «оборотней»). Подвиг полицейского нетипичен, типично вот это – «вел себя агрессивно», «легочная недостаточность», «проводится проверка». Попадание в полицейский участок для любого обывателя – заведомо смертельный риск, и мер предосторожности, которые даже не гарантировали бы, что ты выйдешь из отдела живым, а просто снижали бы риск убийства – таких мер предосторожности не существует. Кто станет с этим спорить?

При этом неправильно было бы, конечно, называть российское Министерство внутренних дел одной огромной бандой садистов и убийц. В это ведомство ведь рекрутируют обычных людей, то есть каждый, кого убивают в полиции, в принципе сам мог бы стать полицейским, и никто не знает, как бы он себя вел, когда ночь, плохое настроение, сломанная камера видеонаблюдения и абсолютная, ничем и никем не ограниченная власть над жизнью случайного задержанного. Захлебнется рвотными массами в противогазе, задохнется в надетом на голову пакете, умрет от разрыва кишечника бутылкой или дубинкой, обварится кипятком – ты рискуешь только перспективой формальной проверки, которая, скорее всего, обнаружит, что ты ни в чем не виноват – и чего же ты ждешь, пытай, издевайся, убивай.


Тот фестиваль публичного полицейского насилия, который был летом на улицах Москвы (наверное, нужно уточнить, что в фестивале участвовали два ведомства, МВД Колокольцева и Росгвардия Золотова – это если мы считаем, что нужно разбираться в сортах полицейщины) – помимо прочего, это была демонстрация того, именно того же самого насилия, которое в нефестивальные дни скрыто за толстыми стенами и железными дверями полицейских участков или, например, исправительных колоний, в которых, как говорят, тренируется ОМОН. То есть полицейское насилие, как мы знаем по итогам этого лета (да и почему лета – всегда ведь знали), имеет прикладной политический смысл, буквально – это такая цена политической стабильности: регулярные смерти в произвольном порядке. Люди умирают не просто так, а своими смертями поддерживают в рабочем состоянии ту систему, которая, если потребуется, обеспечит порядок на улицах и площадях. И, по большому счету, именно это и есть причина, по которой истории вроде сваренного заживо калининградца будут всегда. С точки зрения государства – оно того стоит."


Рандомность насилия, когда в челюсти этих тонтон-макутов может попасть любой, что хрупкий мальчик из московской семьи, попавший в объективы видеокамер на митингах 27 июля, что крепкий рабочий парень из Калининграда, попавшийся на глаза наряду ППС, — в этой случайности и неразборчивости насилия — залог эффективности полицейского террора и прочности современной политической системы России.